«…звук как материальная сущность не принадлежит языку,
потому что языку принадлежит только система различий,
которая наделяет звуки значениями.»

Ф. де Соссюр

Любая фотография изначально содержит в себе всё, чем и отличается от живописного произведения, в композицию которого художник последовательно вводит потребные ему компоненты. Фотограф истинный, в отличие от фотографа ложного, всегда имеет дело со всем возможным множеством вещей, существующих в данном контексте. Творчество фотографа заключается именно в смещении самого себя относительно мизансцены, но не в её конструировании.

С этой точки зрения, постановочная студийная фотография в заранее заготовленной декорации, фотографией не является, но является подобием живописи, причем подобием вульгарным. Даже заранее выстроенные декорации интерьерной студии, но выстроенные другими, дают фотографу больше легитимности, чем самостоятельное конструирование мизансцены с нуля.

Действительно, снимая студийный портрет, мы манипулируем и светом, и моделью, и декорацией. Однако некоторая доля хаоса, который есть полнота бытия до момента его гармонизации композицией и сюжетом, остается и в момент нажатия на спуск. Метафизически фотограф всё же оставляет в своем эстетическом сообщении долю непредсказуемости, «руку Бога». Так писатель, создавая текст, полностью структурирует вымышленную реальность, но оставляет чтецу возможность произвольно изменять свой текст интонацией.

Если же писатель сам и режиссирует чтение, то он исключает любую спонтанность, разрушает возможность текста пожить своей жизнью, и тем его убивает. Фотограф может предоставить модели тему и мизансцену, но дать ей возможность прожить всё это самостоятельно, а может и не дать. В этот момент он перестает быть фотографом в художественном понимании слова «фотография», а становится «живописцем», не умеющим рисовать.