метафотография

Противоречие в фотографии №1

Классический пример противоречия между референтивной и эстетической функциями фотографии – конфликт мотиваций фотографа и модели.

Модель полагает, что фотография хороша ровно настолько, насколько хороша на ней модель. Модели неважен эстетический месседж, задуманный и воплощаемый автором. Если она кажется себе некрасивой – все, фото не имеет права на существование.

Фотограф, в свою очередь, стремиться реализовать собственную идею, часто весьма абстрактную, и модель для него – лишь выразительное средство, которому необязательно присуща собственная эстетика, и её дело – быть лыком в строке, частью произведения, смысл которого только в целостности.

Модель может сказать: «Мне нравится поза, а лицо не удалось»; фотограф же едва ли предпочтет нижний левый угол своего снимка прочим.

P.S. Номер — всего лишь порядковый в моих блокнотах. Никакого ранжирования.

Икона и символ — 2

«…звук как материальная сущность не принадлежит языку,
потому что языку принадлежит только система различий,
которая наделяет звуки значениями.»

Ф. де Соссюр

Любая фотография изначально содержит в себе всё, чем и отличается от живописного произведения, в композицию которого художник последовательно вводит потребные ему компоненты. Фотограф истинный, в отличие от фотографа ложного, всегда имеет дело со всем возможным множеством вещей, существующих в данном контексте. Творчество фотографа заключается именно в смещении самого себя относительно мизансцены, но не в её конструировании.

С этой точки зрения, постановочная студийная фотография в заранее заготовленной декорации, фотографией не является, но является подобием живописи, причем подобием вульгарным. Даже заранее выстроенные декорации интерьерной студии, но выстроенные другими, дают фотографу больше легитимности, чем самостоятельное конструирование мизансцены с нуля.

Действительно, снимая студийный портрет, мы манипулируем и светом, и моделью, и декорацией. Однако некоторая доля хаоса, который есть полнота бытия до момента его гармонизации композицией и сюжетом, остается и в момент нажатия на спуск. Метафизически фотограф всё же оставляет в своем эстетическом сообщении долю непредсказуемости, «руку Бога». Так писатель, создавая текст, полностью структурирует вымышленную реальность, но оставляет чтецу возможность произвольно изменять свой текст интонацией.

Если же писатель сам и режиссирует чтение, то он исключает любую спонтанность, разрушает возможность текста пожить своей жизнью, и тем его убивает. Фотограф может предоставить модели тему и мизансцену, но дать ей возможность прожить всё это самостоятельно, а может и не дать. В этот момент он перестает быть фотографом в художественном понимании слова «фотография», а становится «живописцем», не умеющим рисовать.

Икона и символ — 1

Словами пользуются для выражения смысла.
Постигнув смысл, забывают о словах.
Где бы найти мне забывшего про слова человека,
чтобы с ним поговорить!

            Фэн Юлань

Фотография, по определению, есть знак-икона – нечто имеющее, по Лотману, естественно ему присущее выражение. Её семиотический треугольник достаточно очевиден: знак – снимок; смысл – некоторый месседж, заложенный автором, значение – некоторый месседж, условно конгруэнтный авторскому, но считываемый именно зрителем.

В то же самое время, современное – актуальное искусство стремится избегать  иконической системы знаков. Сегодня художественный текст (в том числе и визуальный), содержащий в себе однозначно извлекаемый месседж – почти что нонсенс. Современная же фотография, на мой взгляд, прошла и этап символического повествования.

В конце концов, символизм, как стиль «искусства эстетики тождества» – есть вариант иконописи, некоей ритуализированной практики. Однако понимание символизма изображения не как отсылки к каким-то архетипичным образам, а как именно использования некоей системы символов и сопоставленных им смыслов, приводит нас к осознанию того, что современная фотография в эпоху победившего постмодернизма оперирует уже не символами, а метасимволами.

Для понимания фотографии требуется уже не только «насмотренность» – близкое знакомство с визуальными произведениями в контексте их культурной значимости, но насмотренность произведений созданных насмотренными авторами. Этакая вторая производная от глубины культурного пласта.

И вот тут я готов расписаться в личном убожестве, мне это абсолютно не интересно. Не интересна фотография, собранная из метасимволов. Но при этом мне очень интересна фотография, собранная из метаикон.

Если мы говорим о знаке-иконе, мы можем без особой натяжки обозвать его знаком-иероглифом. Здесь начертание и содержание по прежнему неразрывно связаны. Однако иероглиф, например японский, состоит из ключей-радикалов. Так в иероглифе «мужчина» радикалами являются иероглифы «рисовое поле» и «сила», которые в свою очередь, могут быть разъяты на суб-радикалы, или использованы в других сочетаниях.

Несложно предположить, что если можно найти «метасимволическую» фотографию, то можно снять и «метаиконическую». При этом важно сохранить природную связь месседжа и знака на всех этапах конструирования.

Не буду иллюстрировать. Пока.

Глянцевая lifestyle фотография и парадный портрет

_DSC6717Придумывая темы для учебного курса студийной фотографии, пытался составить краткий перечень сюжетов, наиболее популярных у фотолюбителей, TFP-моделей да и, что греха таить, заказчиков, потребляющих фотопортрет. Сам перечень не очень интересен, тем более что и не завершен еще, но очевидно, что тотальное большинство товарищей либо просто копирует идеи журнального глянца, либо пытается их как-то переосмыслить.

Я, кстати, глянцевую фотографию искренне люблю. А вот она меня нет, не дается мне незамутненный глянец, все время какой-то переосмысленный выходит. Чтобы достичь чистоты жанра, я попытался представить, чем питается глянец, откуда происходят его сюжеты. И набрел на довольно забавную идею: глянцевая lifestyle фотография – явная наследница живописного парадного портрета.

Действительно, вспомните, как строился парадный портрет. Герой произведения непременно одет в униформу (доспех для конкистадора, мантия для правителя, темное и богатое для купца) и держит в руке нечто релевантное (шпагу, свиток, подзорную трубу). Обязательный элемент композиции – история на заднем плане: то каравеллы плывут, то рейтары кого-то рубят в капусту, то кто-то что-то строит. А между передним и задним планами какая-нибудь подставочка, на которой стоит глобус, лежит книга, чертеж, стакан, циркуль — ненужное зачеркнуть. Ничего не напоминает? Сиськи, телек и ковер.

Глянцевую фотографию, как и парадный портрет, как и бытовую домушную фотку, характеризует формальная композиция, статичный сюжет, не отягощенный даматургией, плюс самые любимые шмотки, иногда зверье. Герой глянцевого фото каждым извивом своей позы и каждой складкой на подбородке костюма демонстрирует зрителю, чего он достиг, в отличие от него (зрителя) — гоя и лузера.

Таким образом, оказывается, что идеи глянца не столько навязываются автору/заказчику извне, сколько являются очередным отражением архетипичного «я и мое добро», свойственного абсолютно каждому. Вечная ценность…

СВАДЬБА