эссе

Икона и символ — 2

«…звук как материальная сущность не принадлежит языку,
потому что языку принадлежит только система различий,
которая наделяет звуки значениями.»

Ф. де Соссюр

Любая фотография изначально содержит в себе всё, чем и отличается от живописного произведения, в композицию которого художник последовательно вводит потребные ему компоненты. Фотограф истинный, в отличие от фотографа ложного, всегда имеет дело со всем возможным множеством вещей, существующих в данном контексте. Творчество фотографа заключается именно в смещении самого себя относительно мизансцены, но не в её конструировании.

С этой точки зрения, постановочная студийная фотография в заранее заготовленной декорации, фотографией не является, но является подобием живописи, причем подобием вульгарным. Даже заранее выстроенные декорации интерьерной студии, но выстроенные другими, дают фотографу больше легитимности, чем самостоятельное конструирование мизансцены с нуля.

Действительно, снимая студийный портрет, мы манипулируем и светом, и моделью, и декорацией. Однако некоторая доля хаоса, который есть полнота бытия до момента его гармонизации композицией и сюжетом, остается и в момент нажатия на спуск. Метафизически фотограф всё же оставляет в своем эстетическом сообщении долю непредсказуемости, «руку Бога». Так писатель, создавая текст, полностью структурирует вымышленную реальность, но оставляет чтецу возможность произвольно изменять свой текст интонацией.

Если же писатель сам и режиссирует чтение, то он исключает любую спонтанность, разрушает возможность текста пожить своей жизнью, и тем его убивает. Фотограф может предоставить модели тему и мизансцену, но дать ей возможность прожить всё это самостоятельно, а может и не дать. В этот момент он перестает быть фотографом в художественном понимании слова «фотография», а становится «живописцем», не умеющим рисовать.

Икона и символ — 1

Словами пользуются для выражения смысла.
Постигнув смысл, забывают о словах.
Где бы найти мне забывшего про слова человека,
чтобы с ним поговорить!

            Фэн Юлань

Фотография, по определению, есть знак-икона – нечто имеющее, по Лотману, естественно ему присущее выражение. Её семиотический треугольник достаточно очевиден: знак – снимок; смысл – некоторый месседж, заложенный автором, значение – некоторый месседж, условно конгруэнтный авторскому, но считываемый именно зрителем.

В то же самое время, современное – актуальное искусство стремится избегать  иконической системы знаков. Сегодня художественный текст (в том числе и визуальный), содержащий в себе однозначно извлекаемый месседж – почти что нонсенс. Современная же фотография, на мой взгляд, прошла и этап символического повествования.

В конце концов, символизм, как стиль «искусства эстетики тождества» – есть вариант иконописи, некоей ритуализированной практики. Однако понимание символизма изображения не как отсылки к каким-то архетипичным образам, а как именно использования некоей системы символов и сопоставленных им смыслов, приводит нас к осознанию того, что современная фотография в эпоху победившего постмодернизма оперирует уже не символами, а метасимволами.

Для понимания фотографии требуется уже не только «насмотренность» – близкое знакомство с визуальными произведениями в контексте их культурной значимости, но насмотренность произведений созданных насмотренными авторами. Этакая вторая производная от глубины культурного пласта.

И вот тут я готов расписаться в личном убожестве, мне это абсолютно не интересно. Не интересна фотография, собранная из метасимволов. Но при этом мне очень интересна фотография, собранная из метаикон.

Если мы говорим о знаке-иконе, мы можем без особой натяжки обозвать его знаком-иероглифом. Здесь начертание и содержание по прежнему неразрывно связаны. Однако иероглиф, например японский, состоит из ключей-радикалов. Так в иероглифе «мужчина» радикалами являются иероглифы «рисовое поле» и «сила», которые в свою очередь, могут быть разъяты на суб-радикалы, или использованы в других сочетаниях.

Несложно предположить, что если можно найти «метасимволическую» фотографию, то можно снять и «метаиконическую». При этом важно сохранить природную связь месседжа и знака на всех этапах конструирования.

Не буду иллюстрировать. Пока.

О красоте

незалайканный котик

Я мучительно, безудержно люблю снимать красиво. Отсюда и съемки индустриальных ландшафтов, дворов-колодцев, «третьей линии» исторического центра, – всего того, что москвичи и понаехавшие называют «питерскими помойками». Потому, что красиво снимая красивое, отчаянно рискуешь свалиться в глубокую пошлятину, а украшая то, что в общепринятом понимании – безобразно, есть возможность удержаться на грани.

Тотальное потреблядство современников, что соотечественников, что прочих иных, в сочетании с тем, что любой гаджет умеет фото делать, плодит обильное предложение «красивого». Эстетическое чувство формируется, главным образом, на рекламе – предельно вылизанном изображении объекта, который предлагается употребить. «Имиджингеры» (© В. Нескоромный) даже не понимают того, что снимая красивый пейзаж, и публикуя его в социальных сетях и блогах, они крадут у Бога. Крадут, и сбывают краденное за «лайки».

«Выстрел» (shot) фотокамеры метафизически убивает объект съемки. Фотограф как-бы стирает фрагмент реальности, перемещая его в пространство кадра (Н. Подольский). Таким образом, вопрос художественности – это вопрос легитимности снимка: соавтор ли ты создателю, или вор? Имеешь ли ты право «убивать» фотографируя, или нет?

Помни, фотограф, каждый красивый пейзаж – спижжен, каждый залайканный котик – убит.

О социальных лифтах, Грегори Хаусе и фирменных улыбках

Очень беспокоит меня Гондурас. Не то, что бы это беспокойство было тотальным и всепоглощающим, но оно регулярно и плодотворно. Гондурасом здесь является не географическая локация, но умозрительное построение. Что-то вроде растафарианского Сиона или рериховской Шамбалы. В Гондурасе много философских смыслов, но есть и некоторые неметафизические проблемы. В этой его части он взаимопроецируется с вполне физической Российской Федеацией. Как Град Небесный отражается в водах вполне себе земной Иордань-реки.

И вот такой неметафизической проблемой для меня является страстное желание фотолюбителей профессионализироваться. Казалось бы, что не сидится?

Ну снимай себе пейзажи в поездках, макроцветочки, родных и близких, покупай себе потребное для хобби оборудование, совершенствуй свои картинки, делай это сколь угодно хорошо. Но зачем пытаться фотобизнес, делать а? Фоторемесло, в большинстве случаев, не приносит златых гор и требует массу специфических навыков, крайне далеких от «творчества», зачем продавать дареный бабушкой золотой канделябр за ради мифических прибылей? Кроме того, переходя «в профессионалы», любитель обязательно расстается с какой либо творческой свободой, которую ему действительна давала постоянная должность и жалование. Фотолюбитель, оттрубив на сверлении дырок или на впаривании билетов в Провал, берет камеру и расслабленно дует ваять нетленку, а фоторемесленник может неделями писать коммерческие предложения или, в лучшем случае, фигачить каталоги валянной обуви, или зеленых невест огламуривать. (далее…)
СВАДЬБА